Ниасилил о городах будущего в четырёх многабукавах

Слухи

МНОГАБУКАВ ОБ УТОПИЯХ И ПРАКТОПИЯХ
Городам будущего посвящено множество проектов и произведений художественной и научной литературы, с некоторыми из которых я имел удовольствие ознакомиться. Чтение это поучительное, потому что чем смелее авторские идеи, тем лучше видны допущенные им ошибки, и первейшая из всех ошибок – утопизм. Прежде чем говорить о проблематике современного градостроительства и вынести на суд общественности собственные идеи, я немного расскажу об утопиях.

Социальные утопии – это такие концепции, для реализации которых потребовалось бы не просто преобразование структуры общества, но и изменение самого человека, его мировоззренческих установок и даже инстинктивных программ. Социальными утопиями были все известные науке идеальные города – города, в которых раз и навсегда распределены социальные роли и навеки неизменна объёмно-планировочная структура. Ни один проект социальной утопии, невзирая на многочисленные попытки реализации, так и не увенчался успехом. Даже если создавались общины людей, добровольно живущих по предписанию прожектёра, они не переживали смены поколений. Несмотря на это, футурологи раз за разом возвращаются к социальным утопиям, в надежде, что грабли, проломившие черепа их предшественникам, рассыплются в прах от столкновения с их лбом.

Технологические утопии – это концепции, описывающие возможности применения и последствия внедрения ещё не реализованных технологий. Значение технологических утопий для развития цивилизации сложно переоценить, поскольку научная фантастика такого рода готовит общество к грядущим переменам и вдохновляет на творчество учёных и изобретателей. Оборотной стороной технологического утопизма является безграничная вера в возможности науки и техники. Из-за этой веры не решаются многие системные проблемы цивилизации в надежде на то, что скоро будут изобретены вечный двигатель и рог изобилия. У научно-технического прогресса есть две тёмные стороны, о которых не принято говорить. Во-первых, чем дальше, тем меньше требуется человеческого труда, и это влечёт за собой деградацию общества (Идея, будто освобождённые от труда люди свободное время потратят на творчество – это социальная утопия). Во-вторых, научно-технический прогресс финалистичен, поскольку большинство технологий основано на расходовании невозобновляемых ресурсов, поиск замены которым ведёт к увеличению энергетических издержек. Так что технологические утопии могут вызвать энтузиазм, но никак не оптимизм.
Нельзя не упомянуть антиутопии, которые художественно обыгрывают проблемы деградации и выживания человечества в случае реализации технологических и социальных утопий, а равно и в том случае, если всё будет продолжаться по-прежнему. Антиутопии представляют не меньшую ценность для научного творчества, поскольку предостерегают наивных мыслителей от утопизма, обнажая худшие стороны человеческой натуры и общественного устройства.

Ну и, наконец, существуют практопии – не оторванные от современной цивилизации футурологические концепции, содержащие в себе элементы социальных и технологических утопий с учётом ожидаемых препятствий на пути к реализации и возможных отрицательных последствий. Научная ценность практопий определяется объёмом научного знания, которое охватили авторы, поэтому среди практопий немало шарлатанства.

Мировой опыт утопизма учит нас, что:
А) Нельзя непосредственно изменить человеческую природу и господствующее мировоззрение;
Б) Нельзя создать раз и навсегда сложившуюся систему;
В) Нельзя полагаться на одну лишь технику;
Г) Нельзя оставлять всё как есть.
И лишь зарубив на носу эти несколько запретов можно всерьёз браться за разработку города будущего.

МНОГАБУКАВ О СТАРЕНИИ И ОБНОВЛЕНИИ

Теперь поговорим с вами о проблемах современного города. Было бы неразумно рассматривать их избирательно, например, говорить о набивших оскомину автомобильных пробках отдельно от деградации пешеходной инфраструктуры и отравлении городского воздуха. Весь комплекс проблем современного города может быть выражен одним словом: «старение». У старого организма перестают обновляться клетки тканей и органов, а каждое действие требует всё большего усилия. Также и инфраструктура крупного города (во многих случаях сформировавшаяся задолго до автомобилизации) не справляется с современными нагрузками и не способна адаптироваться к ним. С каждым годом поддержание прежних показателей функциональных процессов города требует всё больших удельных энергетических издержек. А рост энергоёмкости городов подразумевает не только падение экономической эффективности, но и, что важнее, скорейшее исчерпание ресурсов и разрушение пространственно и логически связанных с городом экосистем. Транспортные пробки, видимое ухудшение состояния окружающей среды, да и все проблемы, воспринимаемые рядовыми горожанами – это лишь симптомы глубокого системного кризиса. Начинаем решать одну из частных проблем – усугубляем другие. Поэтому бессмысленно бороться с пробками – надо реформировать систему, которая их породила, омолаживать города.

Старение городов протекает на фоне процессов урбанизации – прироста городского населения и распространения городского образа жизни. В Российской Федерации и странах СНГ урбанизация сопряжена с рядом дополнительных проблем, поскольку при советской власти щедро насаждались монопрофильные города, нежизнеспособные в условиях рыночной экономики и гражданских свобод. Трудоспособное население моногородов при первой возможности устремилось в крупные административно-торговые города, которые не готовы были их принять. Препятствовать урбанизации не представляется возможным, потому что это потребует огромных энергетических и финансовых затрат или будет сопряжено с насилием. К тому же это нецелесообразно, потому что развитие крупных городов в мире способствует снижению рождаемости и стабилизации численности населения, что позволяет без войн, катастроф и эпидемий предотвратить кризис перенаселения. (В странах третьего мира крупные города сформировались относительно недавно под влиянием экономической экспансии развитых стран. Местное население не успело перестроиться, как это случилось с европейскими государствами, в которых развитие городов и здравоохранения продолжалось многие века. Но аналитики отмечают постепенное снижение рождаемости.)

Старение городов объясняется не только притоком населения, но и тем, что города развиваются на ограниченной охранным зонированием и кадастровой системой территории, и обновление образующих город объектов происходит лоскутно. В связи с этим инфраструктура, в первую очередь коммуникации, остаётся неизменной, но нагрузка на неё с каждым новым уплотнением застройки возрастает. Кроме того, различные районы города были спроектированы в разное время, при меняющихся факторах градостроительства, но каждый новый участок города вынужден частично или полностью воспроизводить структуру, заложенную в историческом центре. Таким образом происходит накопление градостроительных ошибок и анахронизмов, и каждый новый периферический район увеличивает нагрузку на центр. Это лишь одна из причин, почему на практике невозможен безграничный рост города вширь и ввысь, о котором мечтают многие технологические утописты.

Существует лишь одно решение этой проблемы – отстраивать города заново. Но это решение может быть реализовано несколькими способами, некоторые из которых хорошо известны. Первый способ – снести всё и построить с нуля. Мы знаем, что этот способ невольно реализовывался после пожаров, эпидемий и войн, а эпатажный архитектор-модернист Ле Корбюзье предлагал умышленно сделать это с Москвой ещё в 20-ые годы прошлого века. Но по понятным причинам ещё ни один крупный город не согласился на это добровольно. Второй способ – строительство нового города, который вобрал бы в себя население старого. Но город – это не только оболочка для социокультурных процессов, но и сами эти процессы, а их невозможно перенести механически. Попытки реализации подобных проектов никогда не проходили гладко, и в конечном итоге новый город лишь преумножал проблемы. Ещё ряд концепций вообще не предполагает существования городов в известном нам виде, но они являются социальными и технологическими утопиями, поэтому здесь я их не рассматриваю.
Есть ещё три способа обновления города, но ни я, ни мои коллеги, не нашли их в литературе, поэтому у меня есть основания претендовать на авторство. Самый радикальный способ состоит в том, чтобы города осваивали новые территории в одном или немногих географических направлениях и планомерно отчуждали ранее освоенные территории в противоположных, поступательно перенося активность из «арьергарда» города в «авангард». Это вызвало бы миграцию города вдоль некой транспортной магистрали с постоянным обновлением инфраструктуры города. Миграция города снимает проблемы старения, но встаёт вопрос, каковы экономические преимущества и экологические основания географического движения городов.

МНОГАБУКАВ О ДЕНЬГАХ И ЭНЕРГИИ

В начале XX века развитые страны пережили глубокий кризис, обусловленный очередной научно-технической революцией: заменой механизированного ручного труда машинным. Промышленность оказалась способна при минимальных человеческих трудозатратах обеспечить людей всеми необходимыми товарами, но при этом рабочий класс оказался без работы, без средств и, вследствие этого, производители остались без покупателей. Начиная с этого момента установились два приоритета экономики: обеспечение всех людей рабочими местами (чтобы избежать маргинализации) и неуклонный рост платёжеспособного спроса на потребительские товары (чтобы избежать перенасыщения рынка). Не знаю, было ли так задумано, но получилось именно так. Следование первому приоритету, как мы знаем, привело к раздуванию бюрократического аппарата государственных и коммерческих структур и рынка посреднических услуг. Согласно второму приоритету мерой социального благополучия стал объём потребления. Так и сформировалось современное постиндустриальное общество, граждане которого уверены, будто служат в конторах, чтобы купить себе новейший геджет, который повысит их престиж, хотя на самом деле общество принуждает их покупать ненужные геджеты, чтобы обеспечить видимостью работы все бесчисленные конторы по раскладыванию «косынок».
В действующую экономическую модель с самого начала закралась ошибка: система опирается на деньги, как на самостоятельную ценность. А деньги, как нам известно, являются эквивалентом трудозатрат на производство товаров и оказание услуг. Почему-то многие люди считают, что деньги пропорциональны всей затраченной энергии, но это представление ошибочно. Например, деньгами оцениваются трудозатраты на извлечение полезных ископаемых, но никак не энергия, затраченная природой на создание этих ископаемых. Деньгами оценивается труд крестьянина, но не работа самой экосистемы сельскохозяйственных угодий, необходимая для роста и размножения растений. Поэтому всё то, что энергетически является самым дорогим процессом, экономически оказывается даровым благом. При этом по мере преобразования сырья в продукты, а продуктов в товары – то есть по мере отдаления ресурса от ресурсной базы – энергия и деньги значительно коррелируют. Благодаря этому возможны игры в энергосбережение: каждого индивидуального потребителя наказывают рублём и ремнём за оставленный в туалете свет, тогда как самая экономическая система зиждется на бесконтрольном терзании недр и почв и подрывании ресурсной базы человечества всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Ну и как результат – экологический кризис, который недвусмысленно намекает, что дармовщине приходит конец, и либо мы будем меньше потреблять, либо нас самих станет намного меньше. Таким образом, дешевизна товаров первой необходимости в начале XX века была мнимой – она объяснялась ограниченностью естественнонаучных знаний о природопользовании. Надеюсь, вы согласитесь, что деньгами инновационные разработки и футурологические концепции измерять нельзя.

Человечество, по правде говоря, окружающей среде глубоко безразлично, поскольку та неодушевленна. Но человек – единственный биологический вид, драматизирующий своё вымирание – находится в прямой зависимости от процессов, протекающих в ней. Залогом выживания являются понимание и поддержание этих процессов, а не паническое межевание техносферы и биосферы с установлением экономически обусловленных квот на добычу полезных ископаемых, которым человечество занимается как минимум последние 40-50 лет. Необходимо, во-первых, заниматься возвращением в круговороты тех веществ, которые были нами задействованы – но не просто выбрасывать их у большой дороги, а предварительно подготавливать их к усвоению и обеспечивать стабильность их ввода в естественные экосистемы, чтобы те могли адаптировать к ним свой видовой состав. Во-вторых, восстанавливать почвенно-растительный покров и бороться с опустыниванием в тех регионах, где естественные экосистемы с этим не справляются. В-третьих, установить между добычей ресурсов и компенсирующими действиями прямую, а не опосредованную государством экономическую связь.

Реализация этой социальной утопии повлекла бы за собой создание новых рабочих мест, требующих различной квалификации, за которыми стояла бы потребность общества в реальном труде, а не в самих рабочих местах. Также это означало бы удорожание (в денежном понимании этого слова) всех ресурсов, что повлекло бы за собой кардинальное изменение ситуации на рынке, прекращение его перенасыщения и устранение угрозы исчерпания ресурсов. В такой ситуации деньги, действительно, стали бы эквивалентны энергии, и крепкий хозяйственник и добросовестный производитель получили бы большие преимущества, чем ловкие спекулянты, паразитирующие на современном обществе. Такая модель экономики привлекательна для социалистического и технократического строя, и могла бы сработать даже при тоталитарном режиме.

Вопрос в том, как этого добиться при демократии и глобализме, так как реализация подобных идей угрожает власти государств и конкурентоспособности предприятий, занимающихся добычей полезных ископаемых и перераспределением энергоносителей. И ни один индивидуальный потребитель не поддержал бы таких преобразований, поскольку они означали бы, что ему пришлось бы заниматься реальным общественно полезным трудом (а не финансовыми махинациями) и при этом иметь в целом меньше благ, чем при нынешних принципах землепользования. Своя рубашка ближе к телу, и общественные блага для многих поколений людей во всём мире едва ли можно назвать прямой выгодой.

Решить эту проблему на уровне всей экономической системы невозможно, потому что она такова, каково общество, которое она обслуживает, а непосредственное преобразование общества – социальная утопия. Поэтому воздействовать на общество и экономику если и можно, то издалека, посредством изменения законодательства о землепользовании при сохранении рыночной модели экономики.

МНОГАБУКАВ ОБ ОСВОЕНИИ И ОТЧУЖДЕНИИ

Как было оговорено выше, решением проблемы старения городов является их географическое движение, а решением экологического кризиса – установление экономической связи между добычей ресурсов и компенсирующими действиями. Осталось совместить это в одной градостроительной модели и добавить экологические основания и социальные последствия.

Экологическое основание предлагаемой концепции - это представление о динамике экосистем. Ключевым понятием динамики экосистем является сукцессия – последовательная смена сообществ в экосистеме. Сукцессия непосредственно связана с формированием почв: сперва на непригодные для жизни ландшафты приходят пионерные виды растений, грибов и микроорганизмов, которые преобразуют неорганику в органические остатки, постепенно образуя субстрат, пригодный для жизни других, более прихотливых видов. Те вытесняют пионерные виды и продолжают процесс формирования почв. Так, путём смены сообществ каменистая пустыня превращается в сложнейшую экосистему. Экосистемы, в которых почвы окончательно сформировалась и смена сообществ прекратилась ввиду отсутствия внутренних и внешних факторов называются климаксными. Продолжительность сукцессии от пионерных до климаксных экосистем даже в самых благоприятных условиях составляет не менее 1000 лет – а за этот срок могут не единожды произойти природные катаклизмы, каждый из которых отбрасывает сукцессию на несколько стадий назад. Поэтому и считается, что если человек единожды занял какую-то территорию под свой город, так пусть лучше на этом же месте и сидит – ведь рана, которую город оставляет на земле не затянется и за тысячу лет. Но в то же время мы знаем, что это не так.

Мы знаем, как быстро затягиваются травой и кустарниками пустыри, как молодые берёзы проламывают асфальт или вырастают на крышах и балконах заброшенных домов – стоит зазеваться, и лес сомкнётся над брошенной деревней. Это объясняется тем, что есть другой тип сукцессии – сукцессия повреждённых экосистем, в которых уничтожена растительность, но сохранились почвы. Этот процесс называется демутацией, и демутационная сукцессия в условиях лесной полосы России занимает всего около 100 лет, и может быть ускорена мероприятиями по лесопосадке. Город уничтожает растительный покров ландшафта и постепенно уничтожает почвы, но если грамотно организовать и вовремя прекратить хозяйственное использование территорий, почвы можно сохранить.

Кроме того, мы знаем, что город, который долго находится на одном месте, начинает стареть, а старение городов сопровождается изменением среднегодовой температуры, влажности окружающих экосистем, изменяет химический состав почв, что разрушает все экосистемы в сфере его влияния. А обновляющийся город потребляет меньше энергии и, следовательно, сфера его влияния намного меньше и практически может заканчиваться «за околицей».

Согласно предлагаемой концепции землепользования, земельные участки в сфере влияния крупного административно-торгового города отдаются не в вечное пользование, а на короткий, сопоставимый с человеческой жизнью период времени. По истечении этого срока земля безоговорочно отчуждается от города вне зависимости от возможностей её дальнейшего хозяйственного освоения. Новая застройка возможна лишь в том случае, если застройщик берёт на себя ответственность за расчистку аналогичного участка в зоне отчуждения.

Миграция города экологически целесообразнее, чем развитие около первоначального центра: мы жертвуем растительным покровом некоторых территорий, но при этом уменьшаем стресс на окружающие экосистемы и создаём условия для восстановления экосистем, выходящих из-под человеческого влияния.

Но каковы будут социальные последствия? Изменится ли образ жизни горожанина? Это зависит от скорости движения города, которая, в свою очередь, связана с тем, на какой срок пользования будут выделяться земельные участки. Предположим, что каждый горожанин переезжает на новое место жительства раз в жизни – тогда срок землеотвода, при котором не меняется образ жизни, может быть равен 50 годам. В реальности срок землеотвода должен рассчитываться на основе локальных экологических условий, но в большинстве случаев он будет приблизительно таким же.
Принципиально изменится рынок недвижимости. В современных условиях земля в центре города неуклонно дорожает, а застройщики делают ставку на элитное жильё, на небоскрёбы из «вечных» материалов. Жизнь в таких домах не по карману большинству горожан, но почти ничего другого рынок первичного жилья не предлагает – застройщики знают, что горожанам некуда деваться, и они вынуждены будут купить дорогую и неудобную квартиру – неважно, ценой ли преступления или пожизненной долговой кабалы. Но в том случае, если здания нельзя возводить «навечно», а застройщик обязан обеспечить снос старых зданий и жильё для выселенных горожан, застройщику остаётся единственный легальный способ получить выгоду – строить социальное жильё, которое было бы по карману горожанам и моментально было бы заселено. При этом строительные конструкции и материалы здания не обязательно должны быть долговечны: напротив, здание должно легко разбираться и утилизироваться. Это означает конец нежизнеспособному, энергетически неэффективному высотному строительству – на смену ему придёт 9-этажная застройка из низкотехнологичных материалов (типа армированных прессованных торфяных блоков) или конструкций многоразового использования. И было бы неоправданным пессимизмом думать, что от этого ухудшится качество жизни и облик города – напротив, застройщикам пришлось бы намного больше заботиться о привлекательности своих зданий, чтобы выдержать конкуренцию. Подобным образом изменилась бы и инженерная инфраструктура. На смену глубоко заложенным «на века» коммунальным сетям, которые невозможно отремонтировать, не отключив несколько районов города, пришли бы локальные сети, обслуживающие несколько жилых групп и демонтирующиеся вместе с ними.

Вследствие этого значительно увеличится площадь города, поэтому городам надо не просто мигрировать, а разделяться на несколько малых городов с индивидуальной траекторией движения. Это рациональнее, чем плотная многофункциональная структура мегаполисов, поскольку транспортная доступность в настоящее время определяется не расстоянием между объёктами, а пропускной способностью транспортного канала, которая в стареющих городах с радиально-кольцевой структурой стремится к минимуму.

Предлагаемая концепция относится в первую очередь к непомерно разросшимся спальным и деловым районам административно-торговых городов. Что касается исторических центров и отдельных памятников архитектуры и истории, то они подлежат консервации и рефункционализации. Исторические центры можно использовать как города-университеты, обслуживающие несколько мигрирующих городов, а отдельно стоящие памятники архитектуры могут быть вписаны в ландшафтные парки, образующиеся в зоне отчуждения. В неподвижном городе историческое наследие подвергается намного большей опасности, ввиду бесконечного удорожания земли, в свете которого сохранение наследия выглядит как ничем не оправданная потеря прибылей.

То же самое относится к крупным производствам. Будучи подпёрты со всех сторон тканью города и замкнуты в границах землеотвода, многие крупные заводы со сложным технологическим рядом не имеют возможности модернизировать производство, поскольку для этого потребовалось бы отстроить новый завод рядом с прежним. Такие заводы находятся в безвыходном положении, поскольку должны платить неуклонно растущие налоги на землю и на ядовитые выбросы, а качество продукции не всегда соответствует современным стандартам. При сдерживающем землепользовании такие заводы обречены на банкротство – при мигрирующих городах у них появляются перспективы модернизации.

Есть ещё множество аспектов, о которых мне хотелось бы рассказать, но чтобы не злоупотреблять вашим вниманием, мне следует скорее перейти к выводам.

МАЛОБУКАВ НАПОСЛЕДОК

Изменение законодательства о землепользовании в крупных административно-торговых городах повлечёт за собой изменение факторов ценообразования, и посредством этого приоритетов рынка. Приоритеты рынка определяют структуру предложения, стратегию предпринимательской деятельности и ориентиры социально и экономически активной части населения. Если и есть надежда на социальные преобразования, которые не были бы социальной утопией, то это один из немногих способов добиться их на научной основе.

Конечно, легко возразить, что коррумпированное, безграмотное и безынициативное чиновничество стоит на пути любых разумных нововведений, но если так рассуждать, то незачем и говорить о будущем, а лучше сразу лечь на землю и умереть. Но если помимо утопий есть хотя бы одна практопия, сулящая в кои-то веки не всеобщее процветание, а лишь разумное природопользование и благополучие городов, почему бы для разнообразия не поверить в то, что это возможно, что мы этого заслуживаем, и что мы можем за это бороться?

Просмотров: 544
 

Комментарии

Комментариев пока нет...

Отправить комментарий


Новости Ижевска
Новости Можги
Новости Сарапула
Новости Глазова
Новости поселка Ува
Новости поселка Малая Пурга
Новости поселка Ува
Новости поселка Игра
Новости города Чайковский